Крах стеклянного замка: возвращение большой политики и выход альтернативных элит из тени

Рассуждения политолога, доктора социологических наук Константина Антонова о сходствах и различиях между Германией и Россией, где недавно прошли выборы.

1. Эволюция партийных систем: от классовой борьбы к «картельному сговору»

Ранее политику в индустриальных странах описывали через классовую призму: одни партии представляли интересы капитала, другие — трудящихся. Это была понятная двухполюсная система.

После Второй мировой войны, с началом глобального либерального проекта, эта модель начала терять свои очертания. Экономика стала постиндустриальной, капитал — финансовым. Собственность распылилась через акции, возник средний класс, сформировалось общество потребления. Появилась иллюзия, что классовые границы исчезли.

В результате появилась система, которую можно охарактеризовать как «картельные партии». Политическое разнообразие стало поверхностным. Конкуренция между основными партиями — социал-демократами, христианскими демократами, либералами — свелась к техническим вопросам: налоговые ставки, миграционные квоты, экологические стандарты. А основополагающие принципы западной модели — либеральная демократия, глобализм, постматериальные ценности — вышли из сферы политических дискуссий. Их нельзя было подвергать сомнению.

Любая попытка усомниться в этом основании жестко пресекалась через «санитарный кордон». Партии, угрожавшие гегемонии — Австрийская партия свободы Йорга Хайдера, Национальный фронт Жан-Мари Ле Пена — объявлялись токсичными маргиналами и не допускались в коалиции, несмотря на успехи на выборах. Вспомните, как легко вывели из игры партию Хайдера: все остальные просто отказались вступать в коалицию с победившей партией, и всё это происходило в рамках демократических процедур — без упреков!

2. Кризис гегемонии и выход «теневых» структур влияния

Сегодня эта модель системно рушится. Экономический фундамент, на котором держалась либеральная гегемония, начинает разрушаться. Кризис модели финансового роста — о чем последовательно пишет М. Хазин — означает конец эпохи, когда «государство всеобщего благоденствия» финансировалось за счет глобальной финансовой ренты.

Важно отметить, что государство всеобщего благоденствия и либерально-демократическая риторика были лишь институциональным фасадом. За ним всё это время работали реальные сети власти: транснациональные промышленные и логистические корпорации, цифровые платформы, аппарат спецслужб, региональные альянсы и неформальные группы влияния.

Пока гегемония была устойчива, эти структуры оставались в тени мейнстрима. Но когда либеральная модель начала обрушиваться, они оказались перед экзистенциальным выбором и необходимостью включиться в борьбу за контроль. Выяснилось, что национальное государство (Вестфальская система) не следует списывать в архив, а замена традиционных ценностей постматериальным индивидуализмом привела к утрате коллективной субъектности. Эти реальные центры силы запустили процесс контргегемонии — начали формировать альтернативную политическую повестку.

3. Институционализация интереса: возвращение к социологической теории партий

В политической науке наблюдается возвращение к классическим моделям возникновения партий. Упоминая Мориса Дюверже, следует отсылать не к его механическому закону об электоральных системах, а к его социологической теории: партии — это органическое выражение структурных интересов социальных групп.

Экономический и экзистенциальный интерес альтернативных элит и социальных групп, пострадавших от глобализации, начал превращаться в политический. Происходит процесс институционализации протеста.

Яркий пример — партия «Альтернатива для Германии» (АдГ). Её феномен нельзя описать в категориях «правые/левые» или «пророссийские/антизападные». Суть заключается в концептуализации Альтернативы.

В теории протестного голосования известно: партии, которые лишь эксплуатируют эмоциональный протест, недолговечны. Протест — это аффект. Но АдГ — это случай, когда осознанный протест превращается в идею, которая получает четкое организационное оформление. Это переход от протестного настроения к системной программной оппозиции.

Правящая либеральная элита, осознав угрозу, применяет репрессивные меры. Но проблема правящего картеля в том, что АдГ опирается не только на электорат, но и на альтернативную элиту — промышленную, национально ориентированную, силовую. И это осознание стало настоящим ударом для правящих кругов! Наличие ресурсной базы у контрэлиты делает системный переход неизбежным. Именно Германия, как локомотив европейской экономики, станет триггером демонтажа постлиберальной модели в ЕС.

4. Российский вектор: фрагментация элит и формализация неформальных институтов

Перейдем к российской политической реальности. Уходящий год показал, что аналогичные тектонические сдвиги начались и у нас, но в специфической форме.

В России альтернативные элиты, которые в предыдущие десятилетия предпочитали оставаться в тени из-за патримониального характера власти и доминирования неформальных клановых сетей, начали озвучивать свои интересы. Их стратегический интерес — суверенизация: вывести страну из-под обломков рушащегося либерального миропорядка и выстроить автономные контуры развития.

До недавнего времени эти процессы носили закрытый, «византийский» характер, оставаясь в рамках кулуарных договорённостей. Поняв угрозу, либерально-технократический блок, пытаясь защититься от проявившейся Альтернативы, обеспечил себе «оглушительную победу» на прошедших выборах — это была своеобразная реакция, но не советская.

Однако это была фатальная ошибка. Имитация тотального консенсуса и отсутствие реальной конкуренции внутри мейнстрима парадоксальным образом ускорили консолидацию альтернативной элиты. Эта «победа» продемонстрировала суверенистскому крылу, что надежды на эволюционное обновление старой системы иллюзорны. Медлить нельзя. Это в ближайшее время подтолкнёт альтернативные элиты к активности, самоорганизации и формализации своего интереса в конкретных политических практиках и институтах.

Интерес альтернативной элиты требует не просто кулуарного влияния, а политической организации, создания новых субъектов политики и легитимации своей повестки.

5. Прогноз: сценарии политического транзита

Опираясь на теорию внутриэлитных конфликтов и цикличности развития партийных систем, можно сформулировать следующий прогноз:

1. Конец эпохи «управляемой стабильности» в Европе. «Санитарные кордоны» рухнут. Картельные партии утратят монополию на власть. К управлению в ключевых европейских государствах начнут приходить коалиции, опирающиеся на неомёркантилистские и национал-консервативные элиты.

2. Трансформация российской внутриэлитной архитектуры. Процесс, который в России шёл неформально, перейдёт в фазу институционализации. Суверенистская (альтернативная) элита будет требовать не просто кадровых замен, а смены самой модели государственного управления — от финансово-офисной к производственно-мобилизационной. Мы увидим создание новых политических и общественных институтов, выражающих этот интерес.

3. Смена парадигмы политического мейнстрима. Эпоха постматериализма (гендер, экология, права меньшинств) уходит в историческое небытие. Глобальный политический мейнстрим снова станет материальным: в центре борьбы окажутся вопросы национальной безопасности, экономического суверенитета, контроля над ресурсами и демографии.

4. Ускорение политического времени. Попытка старой элиты законсервировать статус-кво привела к обратному эффекту. Процесс самоорганизации и политического оформления альтернативных элит — как в Европе, так и в России — перешёл из латентной фазы в манифестную. Транзит к новой модели государственности займёт не десятилетия, а ближайшие политические циклы.

Константин АНТОНОВ, доктор социологических наук

По материалам temaglavnoe.ru.