В индонезийском порту Беноа, среди грузовых контейнеровозов и танкеров, уже больше месяца стоит 142-метровое судно, напоминающее военный крейсер, а не прогулочную яхту. Эта яхта, названная Nord, прибыла на Бали в начале июля для дозаправки перед долгим маршрутом во Владивосток. Однако остановка затянулась, и никто не знает, когда она снова отправится в путь.
Nord — одна из самых дорогих яхт в мире, построенная в Германии в 2021 году за полмиллиарда долларов. Внутри неё есть вертолётный ангар, собственная субмарина, бассейн, кинотеатр и двадцать кают для гостей. Обслуживает её команда из пятидесяти двух человек. Каждый день, проведённый Nord у причала, обходится в сто тридцать тысяч долларов. За год содержание этого плавучего дворца обойдётся в пятьдесят миллионов долларов.
Владелец яхты — Алексей Мордашов, самый богатый человек России с состоянием, превышающим тридцать семь миллиардов долларов. Ему принадлежат такие активы, как «Северсталь», один из крупнейших металлургических комбинатов страны, золотодобывающая компания Nordgold, доля в туристическом гиганте TUI, сеть гипермаркетов «Лента» и «Силовые машины». Эти активы когда-то были общенародной собственностью, созданной в тяжёлые времена, но теперь они приносят доход только одному человеку.
Информация в статье носит справочный характер и не заменяет консультацию врача. Перед применением рекомендаций обратитесь к специалисту.
Сейчас Мордашов находится на Бали. Nord уже не раз исчезала с радаров. Когда в 2022 году Запад ввёл против него санкции, яхта отключила транспондер AIS и за девятнадцать дней преодолела почти семь тысяч морских миль — от Сейшельских островов до Владивостока, пересекав Индийский океан без сигнала. Британский экипаж покинул судно, на его место пришли российские моряки.
В апреле этого года Nord вновь исчезла, вышла из Дубая и направилась в Индонезию, пройдя через Ормузский пролив — стратегическую артерию, через которую проходит пятая часть всей мировой нефти. В этом районе с февраля идёт конфликт между США и Ираном, и обычные суда не заходят туда. Но Nord прошла по маршруту, который Иран объявил безопасным для дружественных стран. В тот же день иранский министр иностранных дел встречался в Москве с Владимиром Путиным. Ни американцы, ни иранцы не вмешались.
После этого Nord снова отключила маяки и появилась на Бали. С включённым транспондером, но без движения. Официально — ждёт топлива, неофициально — ждёт, пока утихнет ещё один геополитический шторм.
Возникает вопрос: как человек, чьи заводы страдают от экономического кризиса, может позволить себе тратить сто тридцать тысяч долларов в день на стоянку в Индонезии
«Северсталь» действительно переживает сложные времена. Санкции ограничили доступ к западным технологиям, внутренний спрос на сталь упал, и прибыль компании обвалилась. Однако личное состояние Мордашова продолжает расти. Секрет кроется в золоте: пока сталь падает, золотодобывающий актив Nordgold стремительно растёт в цене. Чем выше геополитическая нестабильность, тем дороже драгоценные металлы. Получается парадокс: одни и те же санкции наносят удар по заводам и одновременно поднимают цены на золото. Риски социализированы — убытки ложатся на предприятия и рабочих, а прибыль остается у одного человека.
Эта схема не случайна, она выстраивалась на протяжении тридцати лет.
В 1992 году двадцатисемилетний экономист Алексей Мордашов основал компанию «Северсталь-Инвест» и начал скупать акции Череповецкого металлургического комбината. Схема была простой: завод продавал металл его фирме, которая перепродавала его за границу, а выручка шла на выкуп ваучеров у рабочих. Люди, не понимая, что происходит, отдавали свои акции за бесценок. Формально Мордашов вложил в сделку семьдесят шесть тысяч рублей, фактически же он получил контроль над предприятием, оценённым в шестьдесят шесть миллионов долларов. Генеральный директор комбината, доверивший Мордашову приватизацию, позже назовёт это своей главной ошибкой. Мордашов уволил его и стал владельцем завода.
Сегодня он занимает первое место в рейтинге Forbes, и его позиция всегда была далека от патриотической риторики. В 2018 году в Давосе он призывал Дональда Трампа наладить отношения с Россией. Когда в 2022 году против него ввели санкции, он заявил, что не понимает причин наказания и что не имеет отношения к геополитике. Его называют частью «партии мира» — группы олигархов, заинтересованных в быстром разрешении конфликта с Западом. Он открыто признаёт, что его бизнес глобален, но его заводы находятся в Череповце, а рабочие, которые там трудятся, получают шестьдесят-семьдесят тысяч рублей в месяц.
Один день стоянки Nord на Бали стоит сто тридцать тысяч долларов. Это двенадцать миллионов рублей — зарплата двухсот рабочих за месяц.
В мае этого года сенатор от Вологодской области заявил, что «Северсталь», имея накопленную прибыль почти четыреста семьдесят миллиардов рублей, не перечислила деньги в областной бюджет. Более того, компания активно возвращает налоги, уплаченные за прошлые годы. С февраля по апрель регион потерял на таких возвратах три миллиарда триста миллионов рублей. По данным расследований, общая сумма, которую «Северсталь» вывела из бюджета Вологодской области, приближается к двадцати миллиардам.
Спикер Совета Федерации Валентина Матвиенко публично обратилась к Мордашову, отметив, что хорошо, что он вышел на первое место в Forbes, но в текущей ситуации необходимо «что-то из офшоров подтянуть». В «Северстали» ответили, что офшоров у них нет — из-за санкций, и что кризис в чёрной металлургии является следствием неразумной политики властей, одновременно требуя от государства вернуть переплаченные налоги.
Эти истории отражают одну и ту же систему. Систему, в которой приватизация 90-х никогда не пересматривалась, где налоговое законодательство защищает капитал, а не труд. Прибыль уходит в офшоры, а убытки остаются на плечах регионов. В этой системе владелец завода может позволить себе роскошную яхту с подводной лодкой, пока рабочие считают копейки до зарплаты. В момент кризиса этот «промышленник» не инвестирует в страну, а прячет яхту в Индийском океане, отключая маяки.
Мордашов не нарушает закон. Он действует в рамках правил, сложившихся за последние тридцать лет. Эти правила позволяют ему тратить сто тридцать тысяч долларов в день на стоянку в Индонезии, пока его заводы теряют прибыль, регионы теряют налоги, а рабочие теряют надежду.
Nord стоит у берегов Бали. Она не уйдёт, пока владелец не решит снова исчезнуть с радаров. Каждый день её стоянки — это сто тридцать тысяч долларов, которые могли бы пойти на зарплаты, налоги и социальные программы, но идут на дизельное топливо для судна, которое нужно только одному человеку. Система это позволяет. И пока это происходит, любые разговоры о патриотизме и социальной ответственности остаются лишь словами.
По материалам temaglavnoe.ru.
